↑ Наверх ↑
     Исторический сайт

Новости истории
Статьи и заметки
  - Археология
  - Всеобщая история
  - Историческая поэзия и проза
  - История Пензенского края
  - История России
  - Полезные и интересные сайты
  - Разное
  - Тесты по истории
  - Шпаргалка
Конкурс работ
Создать тест
Авторам
Друзья сайта
Вопрос-ответ
Мы в Дзене
О проекте

Добавить в закладки

Новые статьи:

Ученые восстановят запах духов Марии-Антуанетты
........................
Раскрыта жизнь динозавров до падения астероида
........................
Найдено место крупнейшей катастрофы на Земле
........................
В Шотландии нашли клад опального претендента на английский престол
........................
Историки нашли застрявших в древней посуде тысячелетних насекомых с помощью рентгена
........................

1 | 2 | 3 | 4 | 5

А.Г. Габричевский: жизнь в полоску.

(Статья)
Раздел: История России
Автор: Гальцова Дарья Николаевна, Караборчева Софья Валериевна
Автор: Гальцова Дарья Николаевна, 9 класс МКОУ Новокурлакская СОШ Воронежская область Аннинский район С. Старый Курлак
Караборчева Софья Валериевна, 9 класс МКОУ Новокурлакская СОШ Воронежская область Аннинский район С. Старый Курлак
Руководитель: Макаров Николай Александрович, учитель иностранных языков

В 1934 году А.Г. Габричевский начал работать во Всесоюзной академии архитектуры. Его пригласил светило в этой области И.В. Жолтовский. А.Г. читал лекции по античной архитектуре и архитектуре Возрождения. Казалось бы, светлая полоса.
Однако 20 апреля 1935 года его вторично подвергают аресту и теперь удерживают в тюрьме уже два месяца. Но на этот раз за «участие в контрреволюционной организации» его сослали на три года за так называемый сто первый километр. Тёмная полоса. Вплоть до хрущёвской «оттепели» чёрно-белые полосы определяли его судьбу.
Мы не один раз перечитывали все материалы, связанные с репрессиями против Габричевского, но так и не смогли понять, почему и за что арестовывали такого талантливого учёного, который так много сделал для развития науки и культуры страны, где он жил, и который мог сделать гораздо больше, если бы ему дали спокойно работать. Все три ареста нам показались странными. Они предъявлены не по закону, в них нет никакой юридической логики. Получается, что Габричевского сажали ни за что. Оказывается, в те годы говорили: «Был бы человек, а дело найдётся». В случае с А.Г. Габричевским, как заметил один из составителей книги «Александр Георгиевич Габричевский: биография и культура» В.И. Мильдон, эта фраза звучит несколько иначе: «Было бы дело, а человек найдётся».
Дело, по которому обвинили Габричевского в 1935 году, называлось «Немецко-фашистская контрреволюционная организация на территории СССР». Ясно, что именно в тот момент была политическая напряжённость в отношениях двух стран, где лидеры хотели показать, что один из них более сильный. Вот и потребовалось завести такое дело. Никто из тех, кого арестовали (всего 140 человек!), конечно, не был никаким фашистом. Но надо было продемонстрировать, что это большая организация, угрожавшая Советскому Союзу.
Арестовывали тех, кто тем или иным образом был связан с чем-то «немецким»: этнических немцев, преподавателей, писателей, редакторов. Это дело полностью сфабриковано. Во главе «организации» поставили Елизавету Майер, которая была немкой по происхождению. Она руководила работой группы переводчиков, составлявших немецко-русский словарь. Среди прочих был приглашён и Габричевский: он говорил на немецком, как на родном. Ему поручили осветить терминологию по искусству. Поэтому он тоже оказался членом «фашистской организации». Его арестовали одним из последних, так как его имя прозвучало в показаниях других «обвиняемых». Мы сначала удивлялись, почему арестованные признавали свою вину, называли других «соучастников». Но потом вспомнили рассказ О.С. Северцевой о том, как она работала в архиве бывшего НКВД и читала это дело.
Да и мы сами затем внимательно всмотрелись в протоколы допросов А.Г. Габричевского, помещённые в книге о нём. Нас поразило то, что допросы почти всегда проводились поздно вечером или ночью, длились иногда 5-6 часов, а иногда и по несколько суток. Мы не знаем, какие истязания и издевательства ему пришлось перенести. Сам он, по словам Ольги Сергеевны, почти никогда потом не говорил об этом, лишь по некоторым его фразам можно было понять, что к нему применялись пытки.
На первом допросе у Габричевского потребовали сведения о родственниках (братьях и сёстрах), живущих за границей, а также об иностранцах (немцах), с которыми он когда-либо встречался и разговаривал. Но разве в этом есть что-то предосудительное? С точки зрения властей, да.
А затем его вынудили сознаться:

«Изданный под руководством Мейер «Большой немецко-русский словарь», в издании которого принимали участие и мы, является контрреволюционным, фашистским. В нём выброшена марксистская терминология, отражающая революционную борьбу и быт пролетариата, стёрто всякое понятие о классах и классовой борьбе». [1, стр. 253]

Но в «признаниях» можно увидеть и его личную позицию о существующем строе и политике власти, правда, выраженную лексикой следователей:

«Октябрьская революция нами была принята враждебно. Я говорю «нами», потому что большинство из нас связано узами дружбы с дореволюционного периода, и мне известны взгляды на революцию большинства участников группы. Укрепление советской системы не убило в нас надежд на падение советской власти. Мы считали, что диктатура пролетариата зиждется на жесточайшем терроре, что не может не вызвать массового недовольства советской властью во всех слоях населения». [1, стр. 252]

«На русской интеллигенции лежит задача отстоять русскую самобытную культуру от «варварского» разрушения её большевиками. Этот вопрос особенно остро дебатировался в период слома и сноса Сухаревской башни, Китайгородской стены и других исторических памятников». [1, стр. 253]

Совершенно очевидно, что для архитектора Габричевского снос исторических памятников Москвы был варварством без всяких кавычек.
Если сравнить стиль писем Александра Георгиевича, например, к Волошину с заскорузлым стилем «дела», то вывод напрашивается сам собой: всё, что он «говорил», сочинили следователи, а его заставили это подписать.

В «группе», к которой был причислен Габричевский, были ещё Г.Г. Шпет («лидер»), М.А. Петровский, Б.И. Ярхо. Все они получили разные сроки ссылки, от трёх до пяти лет, тогда как руководители всей «организации» (Мейер Е. А., Челпанов А.Г.) были приговорены к расстрелу.
Габричевский, можно сказать, легко отделался, местом его ссылки стал подмосковный город Кашира. Он продолжал числиться сотрудником архитектурной академии, а после того как И.В. Жолтовский написал прошение на имя одного из руководителей страны Л.М. Кагановича, ему в январе 1936 года позволили жить и в Москве.
Всё объясняется опять просто: в то время ставились грандиозные планы по застройке Москвы, и архитекторы были очень нужны.
То есть полоса «побелела».
Следующей тёмной полосой в его жизни, как мы думаем, стал развод с Натальей Алексеевной в 1939 году. Они настолько понимали друг друга, настолько знали вкусы каждого, что этот разрыв отразился на обоих. Мы не знаем причин их расставания, но, может, нам и не надо их знать. Зато мы знаем, что через несколько лет они соединятся вновь, чтобы потом уже не расставаться до конца жизни.
Очередная невзгода пришла 4 ноября 1941 года: третий арест. На этот раз он находился в тюрьме семь с половиной месяцев, то есть так долго шли допросы, издевательства и унижения. Обвинение, которое ему предъявили на этот раз, вообще абсурдное: его посадили за то, что он не уехал в эвакуацию. То есть наоборот его надо было бы поощрить за то, что он не поддался панике, остался в Москве, которой грозила оккупация, проявил патриотизм. Ему же в тюрьме сказали: «Вы ожидали прихода немцев, поэтому не стали эвакуироваться». Габричевский объяснял, что не отправился в эвакуацию, так как не видел там для себя профессиональной перспективы, что эвакуация была добровольным делом. Но его, конечно, никто не слушал. Следователь раз разом повторял: «Вы лжёте и скрываете правду».
Нас поразило то, что в самый опасный момент войны, когда фашистские войска стояли около столицы, кому-то понадобилось в течение более полугода мучить пятидесятилетнего искусствоведа.

«Предложение эвакуации из Москвы я не выполнил в силу семейных и материальных обстоятельств, кроме того, Комитет по делам искусств не гарантировал мне работы на периферии. Я прошу следствие верить мне, что никаких других соображений у меня на этот счёт не было». [1, стр. 294]

«Никакого постановления правительства о моей эвакуации не было. Действительно, 12 октября представителем Академии архитектуры мне было предложено эвакуироваться из Москвы, однако при этом не было сказано, что это является обязательным. Наоборот, зам. пред. Комитета по делам искусств Шквариков в беседе со мной подчеркнул полную добровольность эвакуации». [1, стр. 302]

Но допросы длятся и длятся, они даже нам, читающим сейчас протоколы, кажутся бесконечными. А что испытывал Габричевский? Конечно, из него выбивают «нужные» показания. Но и теперь среди следовательских формулировок слышны его мысли, которые он, высказывал, безусловно, иначе, чем зафиксировано в деле:

«В грозное время периода 1937-1939 гг. я, Габричевский, Петровский, Никольский и Кожин обсуждали вопрос о репрессиях врагов народа. Лично я по этому поводу говорил, что Советское правительство применяет фашистские методы расправы с лучшими представителями советской интеллигенции, арестовывая якобы массу невиновных людей. особенно резкое недовольство по адресу руководителей ВКП(б) и Советского правительства выражали я и Никольский в связи с арестом Мейерхольда. Я клеветнически утверждал, что якобы Советское правительство не умеет ценить крупных представителей культуры с мировым именем и не считается с их большими заслугами…

Не помню, кому я конкретно заявлял, что СССР является полицейским государством. Я также говорил, что аресты врагов народа вызывают якобы озлобление и недовольство народа против Советского правительства». [1, стр. 292]

Никогда не стал бы А.Г. Габричевский говорить все эти «якобы», «клеветнически» и «время периода». Но верно и то, что в протоколе дан «вольный пересказ» его мыслей.
За семь месяцев из него смогли выбить всё: прошлые «грехи» («Немецко-фашистская организация», связь с интеллигентами, изгнанными властями), пораженческие настроения, уклонение от эвакуации, возможное сотрудничество с фашистами. Единственное, что он до конца отрицал, - принадлежность к некой контрреволюционной организации.
Приговор особого совещания при народном комиссаре ВД СССР от 6 июня 1942 года звучал так: «Габричевского Александра Георгиевича – за участие в антисоветской группе выслать из гор. Москвы с запрещением проживать в режимных местностях сроком на пять лет, считая срок с 4-го ноября 1941 г., из-под стражи освободить.

О.С. Северцева пишет:

«Габричевский выпущен из тюрьмы в 22 ч. 20 м., т.е. через 20 минут после начала комендантского часа. Когда он прошёл несколько кварталов от тюрьмы, его задержал патруль, и он провёл ночь в милиции. Его выпустили утром, и он добрался домой пешком только к середине дня.
Александр Георгиевич был в состоянии крайнего истощения. У него дистрофия, дизентерия, плохо с сердцем. Он не мог самостоятельно ехать в ссылку. Наталья Алексеевна понимала, что необходимо достать медицинскую справку о его нетранспортабельности. Врач из ЦКУБУ отказался дать такое заключение. Тогда Н.А. Северцова обращается за помощью к известному врачу старшего поколения Кремлёвской больницы терапевту Леониду Фёдоровичу Лимчеру. Он приходит и не только осматривает Габричевского и даёт медицинские рекомендации, но и пишет медицинское заключение с подтверждением его нетраспортабельности, безбоязненно обращаясь к врачам-коллегам из НКВД. Для того времени это был смелый поступок порядочного человека. На основании этого заключения Габричевский получает отсрочку. За месяц Наталья Алексеевна делает всё возможное, чтобы поставить Александра Георгиевича на ноги. Более того, она добивается разрешения, не будучи в то время женой Габричевского, сопровождать его до места ссылки в Каменск-Уральский и с трудом получает пропуск на возвращение в Москву». [1, стр. 326-327]

Мы были восхищены мужеством Н.А. Северцовой, она нам напомнила знаменитых жён декабристов.
Можно опять сказать, что Габричевскому «повезло»: его не приговорили к расстрелу, не посадили в концлагерь, а «всего лишь» сослали в маленький уральский городок. Мы считаем, что ему действительно повезло: 1935 год, когда его арестовали за участие в «фашистской организации», был ещё не 37-м, а 1942 год – уже не 37-м.
В ссылке он оказался в условиях, которые для него, выросшего в курлакском имении, жившего в профессорской квартире в Москве, были, конечно, невыносимыми. Но он не жаловался, наоборот, в письмах к Н.А. Северцовой утверждал, что у него всё хорошо. Эти письма – целый роман. По ним видно, как возрождается любовь, как к Н.А. Северцовой и А.Г. Габричевскому приходит понимание того, что они не смогут жить друг без друга. Мы не будем цитировать эти письма, так как они настолько личные, что публиковать их имеют право только близкие родственники, такие как О.С. Северцева.
Наталья Алексеевна ни на день не прекращала хлопотать в Москве. Она бегает к влиятельным людям, к друзьям, даже писала на имя всевластного Берии, добивается того, чтобы Габричевскому разрешили жить в Свердловске, где он стал работать в эвакуированном туда МГУ. А в июне 1944 года он смог вернуться в Москву.
Ссылка стала большим испытанием для Габричевского, но она подарила ему друга уровня М.А. Волошина. Это был великий музыкант и талантливый во всех отношениях человек Генрих Густавович Нейгауз. Эта дружба не прекращалась потом никогда.
Казалось, опять белая полоса: Габричевский воссоединился с Натальей Алексеевной, устроился на работу. Но в 1947 году началось дело «космополитов», в число которых он сразу же попал. Он был вынужден сочинять «покаянное» письмо, для чего привлёк ближайших друзей. Тем не менее, со всех рабочих мест его выгнали. Чтобы как-то сводить концы с концами, семье приходилось продавать культурные ценности, которые уцелели даже во время войны.
В 1950 году он вновь стал преподавать в университете, однако через два года раскручивается знаменитое «дело врачей». Габричевский поспешил подать заявление об уходе на пенсию – и правильно, на наш взгляд, поступил.
К счастью, очень скоро умер Сталин.
А пенсионер Габричевский теперь мог наконец-то отдать себя любимому Коктебелю – тут семья приобрела небольшой домик. Он проводил здесь по полгода и больше.
О.С. Северцева рассказала нам об одной детали из жизни А.Г. Габричевского: он никогда не ходил мыться в баню, предпочитая ей обыкновенное корыто (в Коктебеле тогда не было «удобств»). Он объяснял это тем, что баня напоминает ему тюрьму, тюремную баню.
Можно сказать, что в его жизни действительно наступила белая полоса, если бы не болезни: аресты, ссылки, гонения не могли не сказаться на здоровье. Он терял зрение и слух, его тревожило высокое давление.
Хорошо, что на старости лет он смог увидеться с братом Юрием, которому разрешили в 1960 году приехать из США. И Юрий был счастлив: он рассказал о том, как живут брат Евгений (в Мюнхене), сестра Ирина (в США). Юрий, более сорока лет проживший за границей, не стал иностранцем, по-прежнему чувствовал себя русским. Он говорил: «Я люблю Россию, я хочу остаться в России. Но я не смогу тут жить: я не понимаю, почему меня тут ругают, когда я покупаю вино?» Советский менталитет, как объяснила нам О.С. Северцева, показался ему непреодолимым препятствием.

«Дорогие курлакские друзья!»

«5.11.1964 г.

В день нашего отъезда мы все очень волновались: не будет ли тесно в поезде, возьмём ли мы билеты в Москву, сколько будем ехать. Но все наши волнения оказались напрасными: в Курлаке недолго пришлось ждать автобус, который милостиво остановился и даже гостеприимно предложил нам мягкие сидения. Улыбки не сходили с лиц девочек. В Анне мы свободно купили билеты до Москвы, причём кассирша придирчиво осмотрела справки девочек (на основании этих справок им дали билеты за половинную стоимость). Завладев этими драгоценными для нас документами, мы поспешили к поезду, хотя посадка на него ещё не была объявлена. Маня сказала, что она знает вагон в этом составе, где пассажиры пользуются комфортабельной мебелью. Действительно, войдя в светлый вагон, мы увидели роскошные кресла вдоль стен по два ряда. Кресла были мягкие, обтянутые голубым дерматином со светлой отделкой. Ровными красивыми рядами выделялись крупные «золотые» кнопки. Потолок и простенки окрашены голубоватой эмалью. Мы невольно восторгались удобством, красотой всего, что нас окружало. За окном было мглисто и туманно, осеннее хмурое небо сливалось с туманом, а у нас в вагоне тепло, уютно, хорошо.

В шесть часов вечера мы были в Графской, где нам предстояло полтора часа ожидать воронежский поезд на Москву. Лёгкий ужин, нетерпеливое поглядывание на часы, волнение ожидания… Точно по расписанию пришёл поезд, ровно через 3 минуты мы были уже в вагоне. Через 2 минуты поезд пошёл. Стальной великан мчал нас в столицу. «Скорей, скорей!» - говорили колёса. «Спешу, спешу!» - отвечал паровоз. Мы забрались на верхние полки и устроились на ночь. За окном мелькали станционные огни, грустные рощи, оголённые осенним ветром, опустевшие поля, притихшие леса». [9, стр. 45-46]

Это отрывок из дневниковых записей учительницы русского языка Новокурлакской школы Микляевой Марии Максимовны. В начале ноября 1964 года, на осенних каникулах, она с двумя ученицами – Маняшиной Марией и Корыпаевой Валентиной – ездила в Москву, чтобы поработать в архиве Исторического музея, где хранится фонд Станкевичей. А ещё они хотели навестить А.Г. Габричевского, с которым их заочно познакомил Н.И. Радченко. До встречи была небольшая переписка.
В прошлом году мы тоже ездили в Москву с нашим руководителем, поэтому эти записи напомнили нам наше путешествие. Правда, мы ездили туда весной, когда было уже тепло.
Мы хотим поместить переписку А.Г. Габричевского с новокурлакскими краеведами в нашей работе. Одно письмо опубликовано в книге О.С. Северцевой (частично мы его уже цитировали), но лучше все же не нарушать целостности общения. Эти письма (со своих писем Габричевскому краеведы делали копии) хранятся в архиве нашего краеведческого музея. Может, они не имеют большой «исторической» ценности, но для понимания связи Габричевского с Курлаком они просто необходимы. Всего их четыре.

Письмо № 1. 20 июля 1964 г. Из Планерского (Коктебель) в Новый Курлак.

Дорогие друзья!

Только вчера, 17-го июля, получил я Ваше письмо и спешу на него ответить. Задержка эта объясняется во-первых фантстастическим адресом на этом письме (меня удивляет Николай Иванович, который ведь у меня был), а во-вторых тем, что оно было доставлено мне оказией в Крым, где я обычно провожу целых полгода.

Письмо Ваше меня глубоко тронуло и порадовало. Оно не только всколыхнуло во мне незабываемые воспоминания о счастливой поре моего детства и моей юности, но и лишний раз подтвердило во мне глубокую уверенность в том, что наше юное поколение не только не презирает прошлое своей Родины, но и любит и ценит это прошлое в лице далёких предков, предвозвестников лучшего будущего.

Не на все вопросы смогу я тотчас же ответить, находясь здесь вдали от источников и от людей более меня осведомлённых. Но я обещаю Вам, что по возвращении моему в Москву, я сообщу Вам более подробные сведения, в особенности если получу от Вас более конкретные вопросы.

Прежде всего должен огорчить Вас тем, что никакими архивными материалами я лично не обладаю. Поэтому я сейчас, в особенности здесь в Крыму, должен исключительно полагаться на свои отрывочные, стариковские воспоминания, которые Вы, без сомнения, впоследствии частично сможете перепроверить, дополнить и уточнить на основании надёжных исторических источников.

Александр Владимирович Станкевич (1821-1912) был младшим братом Николая Владимировича, поэта, мыслителя и основателя известного кружка, которому посвящается монография Алексея Ивановича Станкевича. Книгу эту Вам необходимо будет достать. Если Вам это не удастся и если я найду у себя лишний экземпляр, я Вам её непременно пришлю. Это же касается ещё не вышедшей книги Машинского о поэтах кружка Станкевича, которую я Вам вышлю при первой же возможности.

Что касается других братьев, Ивана Владимировича и Иосифа Владимировича, также как и Александр Владимирович владевших имениями в Воронежской губ. (кажется: Удеревка и Марки), важно то, что сын Ивана, Алексей, написал упомянутую мною книгу о Николае Владимировиче, а его дочь Евдокия была замужем за Владимиром Ивановичем Герье, известным историком и основателем «Высших женских курсов», сыгравших немалую роль в истории освободительного движения в царской России.

Кроме того, Вы, вероятно, знаете, что Алексей Иванович унаследовал Курлак в 1912 г. после смерти Александра Владимировича.

Сам Александр Владимирович, в доме которого я родился и вырос и с которым я не расставался до самой его смерти, последовавшей в Курлаке от брюшного тифа, был типичным «западником», человеком широко образованным, гегельянцем и большим поклонником и знатоком Гёте (последнее было унаследовано и мною, который был одним из главных участников юбилейного переводного издания Гёте в 1932 г.). Кроме мелких беллетристических сочинений и критических статей (одна из них об «Анне Карениной») Александр Владимирович был автором единственной основополагающей биографии Т.Н. Грановского, с которым он был сродни (со стороны жены своей Елены Константиновны, урождённой Бодиско). Он унаследовал библиотеку Т.Н. Грановского, после смерти Александра Владимировича вошедшую в состав библиотеки Московского университета. Книгу о Грановском я также постараюсь найти и прислать Вам.

Из ближайших друзей А.В. Станкевича, постоянно гостивших в Курлаке, история сохранила имена Бориса Николаевича Чичерина, дяди будущего наркома иностранных дел, известного философа, экономиста и историка, автора очень многих сочинений, в том числе многотомной «Истории политических учений» и известного филолога и лингвиста, академика Фёдора Емельяновича Корша, читавшего со мною латинских и греческих авторов и проводившего, как правило, в Курлаке всё лето. Все, кто знал Александра Владимировича, дивился его светлому уму, который он сохранил до глубокой старости. Даже на предсмертном одре болезни он с увлечением читал новые философские статьи о Фихте.

Моя мать Елена Васильевна Бодиско с юных лет жила у своей тётки, Елены Константиновны, жены А.В. Станкевича. Она была дочерью Василия Константиновича Бодиско, которого я в живых не видел и который был губернатором Камчатки. Он содействовал, как говорили, побегу с каторги Бакунина. Гончаров в своём «Фрегате «Паллада»» вывел его в образе «поручика Б». Мой отец Георгий Норбертович Габричевский был приглашён Александром Владимировичем для создания Новокурлакской больницы. В Курлаке отец познакомился и с моей матерью. Вскоре он прославился как создатель русской бактериологии, написав первый русский учебник этой науки и основав Бактериологический Институт, до сих пор носящий его имя. Георгий Норбертович был не только выдающимся учёным, общавшимся с такими светилами науки его времени, как Мечников, Пастер, Ру и др. и обогатившим мировую бактериологию открытием противоскарлатинной вакцины, но и крупным общественным деятелем, членом прогрессивного Пироговского общества русских врачей и руководителем многих экспедиций по борьбе с инфекционными болезнями, в частности, с малярией в Воронежской губернии. Три года тому назад отмечалось столетие со дня его рождения и была напечатана о нём монография, к тому же была выпущена почтовая марка с его портретом. После смерти отца в 1907 г. моя мать заказала известному французскому скульптуру Огюсту Родену его мраморное изваяние, находящееся ныне в Москве в музее Изобразительных искусств им. Пушкина.

О самом себе скажу только, что теперь я пенсионер, доктор и профессор искусствоведения, получивший широкое гуманитарное образование, чему всецело обязан своей матери Елене Васильевне. Женат я на дочери известного профессора сравнительной анатомии покойного академика Северцова А.Н., в квартиру которого я переехал из дома А,В. Станкевича, в котором я родился, который до сих пор стоит на ул. Станкевича (быв. Б. Чернышовский пер.) и который унаследовала моя мать после смерти Александра Владимировича. Между прочим, у меня сохранился написанный мною с натуры портрет Александра Владимировича, фотографию с которого я охотно Вам предоставлю.

Вот пока всё, что я припоминаю, и надеюсь со временем, если буду жив, сообщить Вам дальнейшие сведения, которые Вас заинтересуют.

Мой Московский адрес: Москва К-9, ул. Герцена, д. 6, кв. 20, а крымский (до октября): Планерское, Крымской обл., ул. Калинина, д. 11.

Ещё раз спасибо за письмо, милые друзья!

Передайте, пожалуйста, мой искренний привет Илье Яковлевичу, которого я, к сожалению, не припомню, но, наверное, с виду узнал бы, а также Николаю Ивановичу, который, я надеюсь, этой зимой нас навестит».

Илья Яковлевич – тот самый Маняшин, который был комнатным слугой у А.В. Станкевича.
Мы обратили внимание на то, что Александр Георгиевич обращается к ученикам школы на Вы. Разве можно поверить, что написавший эти строки «говорил» те показания, что записаны в протоколах допросов?

Ответное письмо. 27.07.1964 г. Из Нового Курлака – в Планерское.

Уважаемый Александр Георгиевич, здравствуйте!

Автор: Гальцова Дарья Николаевна, Караборчева Софья Валериевна
Дата публикации: 20.11.2013

1 | 2 | 3 | 4 | 5



Добавить в закладки

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться


Вас могут заинтересовать другие материалы из данного раздела:

Южное Зауралье в годы Первой мировой войны

Начало августа 1914 года стало трагическим моментом для миллионов людей земного шара, в том числе и для России. Германия объявила войну России. 2 августа германские войска оккупировали Люксембург. Началась война с Францией. Отстаивая свои интересы, объявили войну Германии Англия, Канада, Новая Зеландия и другие страны. Так началась кровавая Первая мировая война. Свою работу хочу приурочить к 100-летию со дня начала Первой мировой войны..

Читать

Личность Михаила Романова в жизнеописаниях историка Н.И. Костомарова

Несколько лет назад массовые представления о российской истории напоминали заколоченный дом со строго дозированным поступлением света и воздуха через открытую форточку. Сегодня мощный сквозняк швырнул нам забытые факты, недоступные в прошлом мемуары и романы, эмоциональные размышления историков. Но вместе с тем пришли откровенная фальшь и случайные ошибки, ложь и неточности в фактах. Это относится и к истории дома Романовых. Были и «минусы»» и «плюсы». История никогда не была и не будет одноцветной, она наполнена гаммой разноцветья..

Читать

Образ Б.Н. Ельцина в томских периодических изданиях «эпохи перестройки»

Использование материала местных периодических изданий в научных работах приобретает всё более частый характер, что обусловлено всё более чётким исследовательским поиском, развитием краеведенья как одной из важных составляющих исторической науки, и наконец, методологией: контент и психоанализом. В данной статье автор попробует реконструировать образ первого президента РФ Б.Н. Ельцина на материале томских периодических изданий «эпохи перестройки». .

Читать

Дуэль в Российской империи

В статье говорится о причинах дуэлей, правила дуэлей в России, их отличия от европейских дуэлей..

Читать

О чём может рассказать пуговица

Большинство из окружающих нас вещей придумано так давно, что теперь уже никто не может сказать точно, когда именно это произошло. Так случилось и с пуговицей, которая сопровождает нас всю жизнь. Обычная пуговица - простая и привычная для нас деталь одежды. Но и эта мелочь, в нашем понимании, способна так или иначе повлиять на мировую историю..

Читать

Феномен С.П. Трубецкого

Прошло уже почти два столетия с момента восстания 14 декабря 1825 года на Сенатской площади. Однако, данная тема актуальна и для наших дней. Движение декабристов имело огромное историческое значение, их вооруженное восстание явилось крупной революционной вехой в истории освободительного движения в России, важным историческим событием в развитии антикрепостнической идеологии..

Читать

Чем крепче тыл – тем крепче фронт

И вот я опять в заводском музее. Пришел вместе с ре­бятами из своего класса на экскурсию. Сегодня нам рассказывают, как Серовский механический завод работал в годы войны. Оказывается, в войну за­вод назывался «Почтовый ящик N 76», потому что он был секретным. На нем де­лали боеприпасы и другую продукцию для фронта. «Всё для фронта! Всё для победы!». Это был приказ, закон военного времени..

Читать

Они сражались за Родину

Дмитрий Матвеевич родился 2 января 1920 года в многодетной крестьянской семье. Детство совпало с голодными годами. С малых лет Дмитрий Матвеевич любил работать, увлекался спортом. С одиннадцати лет работал в колхозе плугарём, а затем стал трактористом. “Прямо на току, где я работал на тракторе, мне вручили повестку о призыве в ряды Красной Армии, - рассказал ветеран, вспоминая о годах Великой Отечественной войны. - Где бы я ни воевал, я всегда думал о родной стране, о своей деревне, об односельчанах”. Родители не хотели отпускать своего сына на войну, но Дмитрий Матвеевич с гордостью пошёл воевать и защищать родину от захватчиков..

Читать

Мой прадедушка - защитник Сталинграда.

У папы на полке лежат старые боевые награды. Я знаю, что они принадлежали папиному дедушке – моему прадедушке, он воевал во время Великой Отечественной войны, но как и за что он был ими награжден, не знал. Расспросив папу, я узнал интересные истории из жизни нашей семьи..

Читать

Проблематика рационализация власти в концепциях М.Вебера и М.М.Сперанского

Одними из основных задач исторической и социологической науки, является изучение исторически важных аспектов истории, а так же возможное прогнозирование, чтобы избежать ошибок прошлого. Поэтому я рассматриваю в своей статье не только исторические, но и многие социологические моменты, которые нельзя не учитывать. Вопросы бюрократии привлекают к себе внимание многих ученных, совершенно разных идейных и политических ориентаций..

Читать

Искать на сайте:
Гость

Заметили ошибку? Выделите её и нажмите ctrl+enter