↑ Наверх ↑
     Исторический сайт

Новости истории
Статьи и заметки
  - Археология
  - Всеобщая история
  - Историческая поэзия и проза
  - История Пензенского края
  - История России
  - Полезные и интересные сайты
  - Разное
  - Тесты по истории
  - Шпаргалка
Конкурс работ
Создать тест
Авторам
Друзья сайта
Вопрос-ответ
О проекте
Контакты

Новые статьи:

Названо самое провальное оружие Второй мировой войны
........................
Ученые подтвердили гибель динозавров от астероида
........................
В Пскове под кинотеатром нашли древнюю церковь
........................
Красная Армия помешала Японии применить биологическое оружие
........................
В Китае нашли следы пива возрастом 9000 лет
........................

ТЕКСТИЛЬНЫЕ ИЗДЕЛИЯ ИЗ ЧУЛКОВСКОГО МОГИЛЬНИКА: К ВОПРОСУ О МЕЖПЛЕМЕННЫХ КОНТАКТАХ МУРОМЫ

(Статья)
Раздел: Археология
Автор: Гришаков В.В.,Павлова Н. А.

Чулковский могильник муромы расположен на левом берегу реки Тужи (правый приток р. Оки), неподалеку от д. Чулково и Звягино Вачского района Нижегородской области. Он был открыт в 1959 г. Е. А. Безуховой (Халиковой), впервые исследовался в 1974 г. экспедицией Мордовского государственного университета под руководством М. Ф. Жиганова (было изучено 9 погребений) (Авдеев и др., 1975. С. 132). Широкомасштабные раскопки могильника велись в 1985-1992 гг. под руководством В. В. Гришакова, всего было исследовано около 100 погребений (Гришаков, 1986).
В ходе исследований была собрана богатая коллекция археологических материалов, представляющая важнейшие сведения для истории материальной культуры муромы VIII-X вв. В число наиболее значимых предметов входят женские украшения, предметы вооружения, керамический комплекс. Коллекция тканей из Чулковского могильника также довольно обширна.
Ткани из погребальных памятников муромы подробно изучались лишь Л. В. Ефимовой (Ефимова, 1966. С. 127-134). Текстильный комплекс Чулковского могильника специальному исследованию подвергнут не был.
В настоящий момент нами были исследованы текстильные комплексы из 7 погребений (приложение 1). Практически все исследованные нами текстильные изделия – шерстяные (в одном случае происхождение волокон неясно, текстиль подвергся сильной минерализации; в другом случае – более вероятно растительное происхождение волокон нитей, из которых изготовлена ткань).
Можно выделить ткани, тканые изделия и плетения. Среди тканей подавляющее большинство составляет ткань саржевого переплетения 2/2 различной плотности и с различной толщиной нитей. Л. В. Ефимова считала данное переплетение характерным именно для финно-угорских племен. Однако в настоящее время можно утверждать, что подобные ткани использовались практически повсеместно (Jorgensen, 1992; Pritchard, 1984. P.70), однако финское население использовало их наиболее широко. В двух случаях были зафиксированы ткани ложного репсового переплетения, также крайне характерные для Поволжских финнов изучаемого периода. В одном случае фиксируется также довольно грубая ткань полотняного переплетения с нитями основы, скрученными вдвое. Большая плотность нитей по основе в большинстве исследованных тканей, общая неравномерность плотности нитей являются свидетельствами использования вертикального ткацкого стана. Кроме того, были зафиксированы фрагменты ткани саржевого переплетения 2/2, изготовленную из тонких нитей с равномерной круткой, с высокой плотностью (20-22 н/см) ткани. Их условно можно считать изготовленными на горизонтальном ткацком стане (импортными?), однако этот вопрос требует специального исследования.
Тканые изделия представлены лентами, изготовленными на дощечках. Кроме того, в одном случае нами был зафиксирован очень сильно минерализованный текстильный фрагмент. Он был изготовлен вязанием иглой или приспособлением, напоминающим крючок. Вопрос о времени появления крючков для вязания у поволжских финнов еще не решен, изделия, вязанные иглой, также до сих пор не были зафиксированы, однако в тот же хронологический период этот способ получения текстильных изделий зафиксирован на многих памятниках Северной Европы (Нахлик, 1963. С. 264-265; Hald, 1980. P. 285-310; Vajanto, 2003). К сожалению, выяснить однозначно, каким инструментом был произведен данный фрагмент, и восстановить способ переплетения в настоящее время не представляется возможным из-за его сохранности.
Текстильные комплексы из 3 погребений (№ 24, 29, 68) представляют интерес еще и потому, что их данные могут быть использованы для реконструкции костюма погребенных. Так, например, по материалам погребений 24, 29 восстанавливаются формы головных уборов, обор. Наиболее интересны, на наш взгляд, материалы погребения 68, исследованного в 1988 г. Это мужское погребение с любопытным комплексом вооружения, в число которого входит, в том числе, железный кинжал в деревянных ножнах – находка крайне редкая для муромских могильников, что иллюстрирует особенный статус погребенного. Связан с кинжалом и также указывает на высокий статус погребенного поясной набор неволинского типа. По Н. Б. Крыласовой, А. М. Белавину они «… представляют собой кожаный пояс шириной 2 - 2,5 см, длиной до 70 см, украшенный на концах пряжкой, наконечником и многочисленными накладками различных форм. К основному ремню прикреплялось от 12 до 16 кожаных привесок размерами 3,5 – 4х10 см. Одна, а чаще три привески, расположенные сзади, украшались тремя накладками-тройчатками, остальные - двумя рядами круглых, Ж-образных или прямоугольных накладок в верхней части и прямоугольными вытянутыми - в нижней. Пояс снабжен одной или двумя низками, состоящими из бронзовых пронизок и бус, завершающимися конической или планчатой подвеской. К поясу прикреплялся кинжал в ножнах...» (Белавин, Крыласова, 2001). Подобные пояса производились в Прикамье и были предметом крайне широкого импорта. Находки отдельных поясных бляшек Ж- и Х- образной формы, а также целых поясов известны на территории Финляндии и Скандинавии (Казанский, 2007). Как отмечают исследователи, на территории производства подобные поясные наборы были почти исключительно принадлежностью женских погребений (Белавин, Крыласова, 2001). Тем не менее, в Скандинавии данные поясные наборы становились принадлежностью мужских воинских и достаточно богатых погребений, «по меткому замечанию Д. А. Мачинского «меняли пол» (Белавин, Крыласова, 2001). Как видим, в муромских могильниках фиксируется та же ситуация: здесь пояс неволинского типа также входит в состав инвентаря мужского погребения. Во время археологического изучения погребения 68 было предположено, что поясной набор был нашит на ткань. В настоящее время повторное исследование материалов погребения позволяет уточнить предварительные выводы и сделать некоторые заключения о покрое костюма погребенного.
Всего нами было исследовано 10 фрагментов текстиля (приложение 2). Все они изготовлены из ткани одного типа, поэтому можно предполагать, что они являются частью одного изделия. Прежде всего, стоит отметить, что размер фрагментов не превышает 10х10 см, поэтому все приводимые здесь выводы крайне предположительны. Однако, при исследовании фрагментов были сделаны следующие наблюдения:
1. Исследованная ткань не является подкладкой пояса (не были зафиксированы нити шва и иные приспособления для крепления ткани к поясу – небольшие отверстия на ткани от шпеньков пояса не несут подобной функции; кроме того, фрагменты ткани зафиксированы не только непосредственно под кожаной основой пояса, ареал, в котором отмечена ткань, несколько шире. То, что они присутствуют лишь в области пояса, объясняется консервирующими свойствами бронзы (из которой были изготовлены бляшки);
2. Все исследованные фрагменты текстиля на самом деле представляют собой текстильные конгломераты, в которых отмечены следующие наслоения: луб, кожа, ткань саржевого переплетения в 2 слоя (возможно, проложенные мехом), мех; кожа, ткань саржевого переплетения, мех; кожа, ткань саржевого переплетения в 2 слоя, мех;
3. На одном фрагменте была зафиксирована кромка без каких-либо следов сшивных ниток;
4. На одном из текстильных конгломератов с наслоениями: луб, кожа, ткань саржевого переплетения в 2 слоя, мех на куске меха зафиксирован очень маленький фрагмент ткани полотняного переплетения, отличающийся по цвету от всех остальных фрагментов ткани;
5. На одном из фрагментов ткани на расстоянии 2 см друг от друга отмечены 2 круглых отверстия.
Все указанные наблюдения указывают на близость костюма погребенного мужскому костюму, зафиксированному нами во время работы с коллекциями Пановского могильника, хранящимися в Моршанском музее. В мужском погребении 116 нами была зафиксирована отрезная по линии талии одежда, предположительно являющаяся кафтаном аланского типа, но с правосторонним запахом (Павлова, 2012). Одежда из данного погребения была сшита из аналогичной по основным характеристикам (происхождение волокон, переплетение, порядок и направление крутки нити, толщина нитей, плотность ткани по основе и утку) ткани. Ее также опоясывал кожаный пояс с наборными бляшками, а на нижней части ткани фиксировались фрагменты меха. Кроме того, в погребении был отмечен фрагмент холщовой ткани с вышивкой, являющийся, вероятно, частью нижнего слоя одежды. На наилучшим образом сохранившемся фрагменте в центральной части на расстоянии 2,5 см были зафиксированы 2 отверстия. Все указанные характеристики позволяют предположить, что на мужчине из погребения 68 Чулковского могильника был сходный костюм. В данный момент никакие данные не указывают на то, что верхняя одежда была отрезной по линии талии, однако у нас имеются косвенные подтверждения тому, что она была распашной: на одном из фрагментов зафиксирована кромка – то есть край, который не будет осыпаться, при этом швов на нем отмечено не было. Этот край, судя по расположению поясных бляшек, шел по продольной линии – перпендикулярно поясу. Такое возможно лишь в случае, если одежда была распашной. Судя по месту меха в текстильных конгломератах, верхний слой одежды подбивался мехом. Маленький фрагмент холщовой ткани указывает на возможное наличие нижнего слоя одежды из ткани полотняного переплетения из нитей растительных волокон.
Таким образом, мужской костюм из погребения 68 Чулковкого могильника можно реконструировать следующим образом. Погребенный был одет в распашную одежду, подбитую мехом и опоясанную ременным набором неволинского типа, к которому крепился кинжал в деревянных ножнах. На шее его была надета серебряная гривна глазовского типа. Ворот одежды застегивался серебряной сюльгамой с крылатой иглой. Кроме того, ворот был вышит оловянной проволокой (в настоящее время исследователи именно так трактуют «оловянный бисер» (Никитина, Ефремова, 2011. С. 16). Под распашной верхней одеждой находился еще один – нижний – слой из холщовой ткани, никакие особенности кроя которого восстановить не удается. На правую руку были надеты бронзовые браслет и спиральный перстень. На ногах погребенного была обувь, украшенная бронзовыми спиральными пронизками.
Исследования могильников муромы с наилучшей сохранностью текстиля относятся к дореволюционному и довоенному этапам раскопок, выводы, полученные в ходе этих исследований, бывают спорными, однако они подтверждают, что сделанная нами реконструкция костюма в целом характерна для муромских племен. Так, В. А. Городцов сообщает, что в нескольких мужских погребениях отмечались остатки меховой одежды (Городцов, 1914. С.85, 89). По Ф. Я. Селезневу, «…Полушубок, кафтан, равно как тулуп и «чепан» дошли до нас почти в неизмененном виде от старины и могут быть отнесены целиком к последней. Также не изменилась и ткань сукна из овечьей шерсти «в елку», как ткется толстый холст на онучи. В Максимовском детском погребении сукно оказалось более тонким, а холст в качестве нижней одежды и в других случаях попадается довольно часто. На головном уборе женского погребения у Перемиловской пустыни оказались даже ленты….» (Селезнев, 1925. С. 25)
Следует отметить, что для исследуемого хронологического периода кафтан является довольно распространенным типом мужской верхней одежды на крайне широкой территории: от ареала салтово-маяцкой культуры до Скандинавии (Михайлов, 2005. С.56-65). Древнерусские кафтаны некоторое время назад стали предметом крайне пристального изучения, что позволило выделить эту форму одежды даже в тех находках, которые изначально трактовались иначе (Михайлов, 2011. С. 166-177). Поэтому кажется весьма логичным использование данного типа одежды и на территории расселения муромы. Разумеется, утверждать однозначно, почему мурома начинает использовать данный тип верхней одежды, невозможно (имеющиеся данные крайне недостаточны для подобного рода выводов), однако наиболее вероятным кажется вариант двойного заимствования: племена среднецнинской мордвы, постоянно находившиеся в контакте с племенами салтово-маяцкой культуры, перенимают данный тип верхней одежды у аланских племен, а мурома, в свою очередь, заимствует его у мордвы.
Таким образом, материалы погребения 68 Чулковского могильника прекрасно иллюстрируют широчайшие контакты муромы с представителями иных племен (мордвой, прикамскими племенами, салтово-маяцкой культурой), а также демонстрируют способность данного племени легко усваивать иноплеменные элементы материальной культуры и модифицировать их в связи с собственными нуждами.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ


Авдеев А. М., Богачев А. Ф., Жиганов М. Ф., Зеленеев Ю. А. Раскопки в Горьковской области // АО, 1974. – М., 1975.
Белавин А. М., Крыласова Н. Б. Неволинские пояса в системе международных связей // Материалы 5 чтений памяти Анны Мачинской. Старая Ладога – СПб, 2001.
Городцов В. А. Археологические исследования в окрестностях г. Мурома в 1910 году // Труды Императорского московского археологического общества. – М., 1914.
Гришаков В. В. Отчет о работе Чулковской археологической экспедиции в Горьковской области и Мордовской АССР в 1985-1992 гг. – Архив ИА РАН.
Ефимова Л. В. Ткани из финно-угорских могильников I тыс. н. э. // КСИА. – 1966. – № 107.
Казанский М. М. Курганы Старой Упсалы и Восточный путь // Новгород и Новгородская земля. История и археология. – Новгород, 2007. – Вып. 21.
Михайлов К. А. Древнерусские кафтаны «восточного типа (мода, происхождение, хронология) // Вестник молодых ученых. –2005. –№ 1.
Михайлов К. А. Находка раннесредневековой одежды «восточного» типа из Старой Ладоги // Новгород и Новгородская земля. История и археология. – Новгород, 2011. – Вып. 25.
Нахлик А. Ткани Новгорода. Опыт технологического анализа // МИА. – 1963. – № 123.
Никитина Т. Б., Ефремова Д. Ю. Особенности погребений с орудиями литья на марийских могильниках IX-XII вв. // Финноугроведение. – Йошкар-Ола, 2011. – Вып. 2.
Павлова Н. А. Мордовский мужской костюм по материалам погребения 116 Пановского могильника VIII-XI вв. // Stratum Plus. 2012. – № 6. (в печати).
Селезнев Ф. Я. Археологические исследования в окрестности Мурома. Культура финнов средней Оки // Труды Владимир. гос. обл. музея.– Владимир, 1925. – Вып. II.
Hald M. Ancient Danish Textiles from Bogs and Burials. – National Museum of Denmark, 1980.
Vajanto K. Euran emännän neulakintaat. Tutkielma luistarin haudan 56 neulakinnasfragmenteista. – Pro gradu–tutkielma. Helsinki, 2003.
Jorgensen L. B. North European textiles until AD 1000. – Aarhus University Press, 1992.
Pritchard Frances A. Late Saxon textiles from the city of London // Medieval Archaeology, 1984. – № 28.


Раздел: Археология
Дата публикации: 23.08.2013 02:39:30
1

Подписывайтесь на наш телеграм-канал
Вступайте в нашу группу в Вконтакте

Другие социальные сети:
ВК Твиттер Телеграм Я.Кью Я.Дзен Фейсбук Инстаграм



Поделиться материалом в социальных сетях:





Вас могут заинтересовать другие материалы из данного раздела:

Археологические памятники мордвы к юго-востоку от г. Пензы (предварительное сообщение)

Окрестности г. Пензы уже довольно давно привлекали внимание археологов. О том, что на территории, занятой до настоящего времени лесной растительностью, к во-стоку от г. Пензы, прослеживаются следы древних поселений, было известно, по мень-шей мере, с конца XIX века. В этом районе в 1890-х гг. работал В.М. Терехин, член Пен-зенского губернского статистического комитета, краевед и археолог-любитель, а в 1920-х гг. вела раскопки Н.И. Спрыгина, сотрудница Пензенского краеведческого музея, крае-вед и археолог (Белорыбкин, Кишинская, 1995, с. 6-8). После 1920-х гг. интерес исследо-вателей к окрестностям города Пензы на некоторое время ослабел, однако в 1950-х гг. эта территория попадает в поле зрения М.Р. Полесских, профессионального археолога, сотрудника Пензенского краеведческого музея. .

Читать

Орнаментальные мотивы на керамических сосудах абашевской культурно-исторической общности (по материалам Тамбовской области).

Фонды Тамбовского областного краеведческого музея имеют в своей коллекции предметы древности, относящиеся к разным периодам истории. Помимо богатой коллекции мордовских украшений, оружия и сосудов, оружия скифо-сарматского периода, хранится коллекция артефактов абашевской культуры (сер. II тыс. до н.э.) из раскопок памятников Тамбовской области, проводившихся Н.Б. Моисеевым (курганы Староюрьевский в Староюрьевском районе; Первомайский в Первомайском районе; Пичаевский в Пичаевском районе, Селезни-1, Селезни-2 в Тамбовском районе; Графская курганная группа в Жердевскои районе, Шлихтинское поселение в Тамбовском районе), Т.Б. Поповой (Периксинское поселение в Тамбовском районе) и разведочные работы А.Т. Синюка (Староюрьевский район)..

Читать

Деградация техники обработки камня как отражение характера использования металла.

Состав каменных орудий и характер их обработки в эпоху бронзы сильно отличается от тех, какие известны на неолтитческих стоянках. Орудия каменные и металлические взаимозаменямы. Поэтому исследование каменной индустрии, которая сохраняется на поселении значительно полнее металличсеской, может быть привлечено для оценки уровня развития металлургии, её роли в обществе. Металл не только срабатывается в процессе употребления, практически сходя на-нет, но и, обладая значительной ценностью, крайне редко теряется, чаще попадает в переработку. Частота находок металла не тождественна частоте его использования в работе. По тому, что из металлических орудий доходит до нас в составе находок, мы не можем оценивать масштабы его применения. Это относится не только к медному и бронзовому инструменту. Так, на городищах раннего железного века крайне редко встречаются топоры. Наполовину раскопанное и весьма насыщенное находками городище Настасьино дало единственную находку топора, просуществовав 7-8 веков. Нет таких находок на Каширских городищах. В то же время громадное количество костяных орудий и еще большее – заготовок - несут следы именно работы топором..

Читать

Тенденции развития пронизок верхнего прикамья в эпоху раннего средневековья

Эволюционное развитие раннесредневековых пронизок Прикамья не могло происходить само по себе, изолированно от других регионов. Появление некоторых типов пронизок, закрепление в местном костюме, а также дальнейшая их трансформация зависели от нескольких факторов. На это могли повлиять этнокультурные контакты, индивидуальные предпочтения местного населения, веяния моды, наличие мастеров, а также их технические возможности..

Читать

К вопросу о специфике материалов поселения Лебяжинка III.

Воротничковая керамика энеолитического времени, содержащаяся в материалах Волго-Уральских коллекций неоднородна. Она различается размерами сосудов, формой (сечением) воротничка, фактурой, составом формовочных масс, элементами и мотивами орнамента, особенностями заполнения орнаментального поля. Уже по итогам раскопок Виловатовской стоянки был поставлен вопрос об её неоднородности и потенциальном разделении на этапы (Васильев 1980, с. 31)..

Читать

К ВОПРОСУ ОБ АРЕАЛЕ ЕЛШАНСКОЙ КУЛЬТУРЫ (на основе анализа керамических комплексов)

На сегодняшний день известно около тридцати памятников содержащих керамику елшанской культуры. Часть из них образует достаточно компактное скопление на территории Самарской, Оренбургской и Ульяновской областей, другая часть простирается далеко на запад и северо-запад от Среднего Поволжья..

Читать

Вопросы этнокультурной истории Южного Средневолжья конца I тысячелетия н.э.

Географическим: своеобразием рассматриваемой территории является её замкнутость с запада Приволжской возвышенностью, с востока Бугульминско-Белебеевской. Они вытянуты в меридианальном направлении и являются водораздельными. В ландшафтном отношении это зона южной лесостепи на границе со степью. С севера граница проходит примерно на широте русла р. Большой Черемшан правого притока Волги, с юга по р.Чапаевке, также правого её притока. Переход от степи к лесостепи начинается на широте Самарской Луки Волги и междуречья Большого Кинеля и Самары. Самарская Лука Волги сама по себе является уникальным природным микрорайоном. В ландшафтном отношении её внутренняя часть разнообразна. В восточной части её расположен массив Жигулёвских гор, покрытый лесом. В западной части преобладает равнинный рельеф, представляющий собой лесостепь. Внутренняя часть Самарской Луки ограничена с запада руслом реки Усы, которая образует с Волгой почти сплошное водное кольцо вокруг неё..

Читать

Антропологический состав населения могильника Кирилены (Молдова)

Летом 2011 г. будучи участником проекта МФГС «Летняя школа археологов» в Республике Молдова мной были изучены разновременные палеоантропологические материалы, хранящиеся в Национальном музее истории и археологии РМ. В данной публикации мной будут рассмотрены палеоантропологические материалы из курганного могильника близ с.Кирилены Унгенского района Республики Молдова. .

Читать

Керамический комплекс Лядинского могильника

В 1869 году при строительстве железной дороги Тамбов – Саратов, был обна-ружен Лядинский могильник принадлежащий древней мордве. В 1888 г. работы на могильнике проводил В.Н. Ястребов. Судя по отчёту, в погребениях им было обнаружено 86 глиняных сосудов. Однако для нашего исследования доступны только те, которые попали в иллюстрации отчёта (пять сосудов). Спустя сто лет, в 1983 – 1985 гг. на могильнике производила работы Р.Ф. Воронина. Она так же об-наружила 30 сосудов. Всего же было найдено около 116 горшков. В результате всех работ был накоплен большой материал по истории культуры и быта народа оставившего этот могильник. К сожалению, мы не имеем возможности получить доступ ко всему керамическому материалу из всех раскопок в связи с тем что, часть материала со временем была утрачена. .

Читать

Погребальный ритуал женских погребений Усть-Узинского 2 могильника III-IV вв. в Верхнем Посурье

Погребальный обряд в период формирования древнемордовской культуры до настоящего времени не являлся предметом специального анализа, в ряде работ он рассматривался в контексте публикаций конкретных памятников. Определенная работа в этом направлении была проделана В.И. Вихляевым на материалах пензенской группы могильников (Вихляев, 1977), которая опиралась на результаты раскопок М.Р. Полесских 50–60-х. гг. XX в., методика которых вызывает неоднозначные оценки..

Читать

Искать на сайте:
Гость

Заметили ошибку? Выделите её и нажмите ctrl+enter