↑ Наверх ↑
     Исторический сайт

Новости истории
Статьи и заметки
  - Археология
  - Всеобщая история
  - Историческая поэзия и проза
  - История Пензенского края
  - История России
  - Полезные и интересные сайты
  - Разное
  - Тесты по истории
  - Шпаргалка
Конкурс работ
Создать тест
Авторам
Друзья сайта
Вопрос-ответ
Мы в Дзене
О проекте

Добавить в закладки

Новые статьи:

Ученые восстановят запах духов Марии-Антуанетты
........................
Раскрыта жизнь динозавров до падения астероида
........................
Найдено место крупнейшей катастрофы на Земле
........................
В Шотландии нашли клад опального претендента на английский престол
........................
Историки нашли застрявших в древней посуде тысячелетних насекомых с помощью рентгена
........................

1 | 2 | 3

Юность с гитарой. Книга 1

(эссе)
Раздел: Историческая поэзия и проза
Автор: Демидов Андрей Вячеславович

  Я понимал свою мать. Она была из номенклатуры, многих ее подружек в детстве отправили в сталинский детдом, пацаны ее возраста погибли на войне. В 50-е годы она работала в Управленческом поселке с пленными немцами, потом была переводчиком   на деловых встречах, присутствовала во время испытаний ядерной бомбы в Тоцких лагерях. Мать  могла многое, что рассказать, но молчала как замороженная треска. Она  часто ездила за границу, особенно в Австрию и   была в  Куйбышеве  одним из лучших специалистов по немецкому языку, но боялась   сотрудничать с немецкой организацией "Надежда", где ее профессионализм был  исключительно востребован.  За год до пенсии ее выгнали из  пединститута, и пришлось почасовиком в должности ассистента  дорабатывать  в университете.  Она была сталинско-бериевской закваски,  собирала фотографии юных большевиков, отдавших жизнь за родину из "Огонька" и хранила в  шкафу, веря, что лучше СССР ничего не было, нет и не будет. Всех  остальных она презирала, мол, фальшивят, не искренние к святым идеям освобождения человечества от эксплуатации.  Ее героем был Штирлиц , а значит и актер Вячеслав Тихонов. Именно поэтому я для нее написал особую песню:

                       "Фон Дитрих"

"За нашу победу,- сказал штурмбанфюрер

Кто больше напьется, тот дальше пройдет.

Коньяк пусть оплатит тот, кто на Восточный,

На небе рейхмарки не в счет".

 

Истинному наци  нужен только фюрер,

Девочки и пиво в теплом казино.

Истинному наци нужно очень мало-

Лишь бы не загнали на Восточный фронт.

 

Штурмфюрер фон Дитрих, ему на Восточный-

Решил все спустить, но карта идет.

Теперь он богатый, теперь его Марта

В два раза слез больше прольет.

 

Истинному наци...

 

Две тысячи фунтов забрал бывший Дитрих,

С секретною сводкой сбежал за кордон,

А этот несчастный, ему проигравший,

Был скромный Штирлиц -шпион.

Истинному наци...          

                         Моя среда

 

      В начале 70-х годов ХХ века я жил в генеральском доме и со своего огромного   номенклатурного  балкона наблюдал, как в Куйбышеве продвигается битломания.  На улице Чапаевской вокруг  меня жила элитарная молодежь, то есть дети партийно - хозяйственных чиновников. Где-то часов в шесть вечера из окна дома по  Красноармейской, 19  на всю улицу  вдруг  начинал звучать альбом "Револьвер".   Возмущенные  соседи  вызывали милицию, и та обрывала музыку, но через час - полтора из соседнего дома  мощно раздавался другой альбом, скажем "Резиновая душа".   Снова приносился милицейский газик и  принуждал к тишине. Тогда включался мощный динамик в соседнем   от меня подъезде. "Белый альбом" удерживался минут тридцать, так как милиция сначала согласовывала  с вышестоящими инстанциями свои репрессивные действия в таком важном доме, охранявшимся непосредственно КГБ. Был,  кстати, такой случай, когда  гэбисты повязали  в соседнем  подъезде особо рьяных милиционеров, сунувшихся  на секретный объект без особого дозволения.

     Так сама улица меня знакомила с творчеством группы Битлз и Ролинг стоунз. В нашем закрытом дворе фанаты рок-музыки огромными буквами на заборе  написали лозунги в поддержку этих   коллективов  и их солистов.  В связи с тем, что надписи сделали дети командного состава ПриВо несколько лет никто не решался стирать эти  граффити, так что мое детство прошло под лозунг : Браво Битлз и Ролинг стоунз. Я каждое  утро  смотрел  из окна своей спальни на это веяние западной культуры, а потом шел  в школу, где мне долбили мозги про подвиги  Зои  Космодемьянской и Лени Голикова.

   Как-то сосед Александр  заговорщически спросил: "Почему я вечером не хожу в Пушок, где собираются все центровые и бывает очень интересно".  Я наивно спросил, что такое пушок, и у кого он растет под носом? Оказалось, что так молодежь называла Пушкинский сквер за драмтеатром. Я пошел, там  было человек пятьдесят молодежи экстравагантной  наружности. Все в джинсах, многие в рваных, у девок волосы были окрашены в зеленые, розовые,  фиолетовые цвета. Невысокий парень с пронзительными горящими глазами читал лекцию о роли личности в истории. Он утверждал, что не личность делает историю, а история порождает личности. Так Ленин оставался бы уездным адвокатишкой, попивающим Жигулевское пиво на "Дне" в Самаре, если бы не было бы социального заказа общества на авантюристов. Ленин оказался просто в нужное время в нужном  месте. Ульянов разрушил порядок вещей, создал хаос, из которого родилась новая красная империя во главе с красным императором Сталиным. Я аж открыл рот от удивления. Как все эти слова отличались от наших школьных зазубренных догм. Сколько звучало здесь свободы и личностной раскрепощенности по сравнению с обрыдлыми комсомольскими собраниями, где от скуки дохли на лету мухи.    Все слушали, затаив дыхание: кто стоя, кто сидя, лежа на траве. " Это кто",- тихо спросил я приятеля. Тот ответил: " Сам Беба говорит. Он здесь теоретик всех хипарей Куйбышева".  Потом подкатили менты, началась облава, и мы разбежались кто куда вниз по косогору. Я остановился далекого на Набережной.

       В  70-е годы ХХ века мой дед имел большой вес в Обкоме партии.  1 апреля 1976 года во второй половине дня нам домой раздался звонок. Дед взял трубку. Звонили из администрации области и сообщили, что студенты политехнического института устроили бузу на Самарской площади и идут толпой в сторону площади Куйбышева, возможно для того, чтобы раскачать и уронить  чугунную фигуру Куйбышева, провозгласившего в Самаре в 1917 году Советскую власть. Дед стал орать в трубку будто из военного окопа, мол, окружайте их и готовьте пулеметы, это, наверное, прорвались "зеленые братья" с Западной Украины или из Литвы, а вовсе не студенты политеха. В трубке сказали, что среди толпы замечены сын первого секретаря обкома КПСС Орлов, сын зам. командующего ПриВо  и дети  других высокопоставленных чиновников.    Тогда дед громовым голосом предложил связаться с Москвой и пусть там все решают. Через несколько минут ему перезвонили из  обкома партии и сказали, что толпа памятник не свалила, а пошла дальше, в сторону Ленинградской и возглавляет ее ужасный человек по фамилии Бебко. Дед опять орал, что Москва пусть принимает решение с этими белобандитами, но, как можно, скорее, а дети чиновников, скорее всего, взяты в заложники. После этого он долго курил, ходил по комнате и спрашивал в пустоту, откуда же такие  враги повыползали? Я влез в тему, сказав, что мажоры никакие не заложники. Сын первого секретаря несколько лет уже хипует и у французской дубленки пуговицы заменил на ветки, сын генерала шьет брюки из белой скатерти и занавесок. Они все это и организовали, потому что с жиру бесятся. Их возят на черных "Волгах", и шофер каждый день надрывается, притаскивая ящики с дефицитными продуктами. У  деда вылупились  глаза, и  он заявил, что я тоже диссидент, попавший под влияние "забугорных" голосов, ужасных битлов и хрипатого алкоголика Высоцкого. Мой дед в городе считался последним большевиком. Не смотря на высокую зарплату он курил "Беломор" и все доходы отправлял в фонд мира. В детстве  он, давая мне конфету, говорил, что это дедушка Ленин прислал. Когда я подрос, а дед все продолжал свои коммунистические песни, то это вызывало  у меня сначала раздражение, а потом иронию. 

 

    В  том же  году я поступил в политехнический институт.  В ноябре  в коридорах  студенты шептались, я слышал краем уха одну и туже фамилию Бебко.  Комсорг группы, с которым я дружил, рассказал, что этот самый Бебко, по всей видимости, засланный бандеровец с самой Западной Украины, он хотел, вероятно, тут что-то взорвать - то ли обком партии, то ли  памятник  Чапаева, но был разоблачен.  Через некоторое время   приятель  Валера Лукьянов  дал мне газету "Волжская коммуна" с большой статьей об этом страшном человеке. Как сейчас помню,  в центре материала фотография, на которой стоит  симпатичный   паренек  с открытым лицом  и внимательным взглядом,  весь в джинсе, засунув два больших пальца в лямки для ремня.  Он позировал  на фоне кирпичной стены. "Вот видишь,- сказал товарищ,- это настоящий наймит западных спецслужб, джинсовый костюм ему прислали прямо из Вашингтона, а у стены застыл, как бы намекая, что всех нас,  советских людей, скоро поставят к стенке, но этому не бывать, резидент разоблачен, бандеровщина в Куйбышеве не пройдет". Статья, по-моему, называлась "Косогор". Это другое название Пушкинского сквера или Пушка. В  материале  говорилось, что неокрепшие юношеские души в этом месте  враг пытался  растлить мерзостями , идущими с Запада. Джинсы, жвачка и битлы - это проект ЦРУ  по растлению советской молодежи, сбивающий с пути строительства коммунизма.   

    Другим противником режима считался в городе Костя Лукин. Меня с ним познакомил художник Володя , подрабатывавший в то время дискжеем.  Записи легендарных рок-групп проходили через руки Константина, а потом , как говорили комсомольцы, отравляли окружающую социалистическую действительность. Помню у  того эти огромные бабины,  пленкой с которых можно было опутать весь город. Володя вел молодежные вечера, и я иногда писал ему вступительные тексты, просто, сермяжно, с кандовым юмором. В среде дискотетчиков  было наложено табу, но их антисоветчина  сквозила в каждом слове:" вон Советы привези финские трубы, бросили во дворе на морозе, а теперь выбросят, а почему нет безработицы в Союзе? Один ломает, другой чинит, один кладет  асфальт, другой начинает ремонт теплосетей. Надо молчать, кругом сексоты, иначе поедешь к Бебе на именины".

   Под воздействием такой атмосферы  я написал следующее:

  "Завлаб Петькин"

Выпив пиво два ведра,

Петькин закричал:"Пора!"

И наш веселый коллектив

Начал пить аперитив.

 

Кто  то крикнул:"Все не так,

На работе -каждый враг.

Маху дал ВЛКСМ,

Одолеет дядя Сэм.

 

Здесь было много всяких

Вполне приличных лиц:

Сам кандидат Ивакин,

С ним пять девиц,

И зам. завлаба Петькин,

А с ним магнитофон,

И тот еще, который задал тон.

 

Утром в мой  похмельный мозг

Мысль вошла:" да я здесь рос,

Чем гордимся, все ругал,

Мой моральный дух упал".

 

Лучший свой надев жакет,

Я поехал в комитет,

К майору на второй этаж-

Очередь, как в Эрмитаж:

 

Там было много всяких

Вполне приличных лиц:

Сам  кандидат Ивакин,

С ним пять девиц,

И сам завлаба Петькин,

А с ним магнитофон,

Но  в кабинете тот, кто задал тон.

 

Сидели все рядком,

Здесь каждый был знаком,

И я хотел без очереди лезть,

Но мне орет народ:"Пускай назад уйдет,

Спасется тот, кто первым   донесет".

                       Праздник мух

 

   Вспоминаю самое начало 80-х годов, время совершенно одряхлевшего Брежнева. Только ленивый не рассказывал о шуте генсеке очередной анекдот. Никто почти  ничего не боялся, но каждый понимал, что скоро произойдут какие-то общественные изменения. Помню декламирую художнику Володе такой стих:

 Это, что за Бармалей

Вдруг залез на мавзолей?

Брови черные густые,

Речи длинные пустые.

Кто загадке даст ответ,

Тот получит 10 лет.

          Приятель аж взорвался от возмущения, мол, что ты брешешь? Это Брежнев, но меня за это никто не посадит. Он стал кричать в окно:"Брежнев, Лежнев, Межнев..." Казалось, большевистская власть ослабела.  За такое ощущение однажды я чуть было не поплатился. Дело было так: я  и  мой творческий  компаньоном   Костя  выпили  хересу по рупь  восемьдесят у меня дома. Ночью решили проветриться, вышли на площадь Куйбышева, а там красотища:  все запорошено белым чистым снегом, народа никого, одни фонари светят. Тишина полная, медленно падают крупные снежинки.  Мы стали  бегать друг за другом, валяться в сугробах, веселились как дети.  Хотел уже  возвращаться домой к недопитой бутылке, но тут Костик  побежал к памятнику Куйбышева с криком, мол ему там одиноко, холодно и скучно, нам надо всем объединяться в эту сказочную ночь. Делать нечего, я последовал за товарищем.

    Около памятника Костик стал подпрыгивать, пытаясь зацепиться за  край пьедестала, но это оказалось невозможным. Тогда он встал мне на плечи и попытался ухватиться за сапог Валерьяна Владимировича, чтобы подтянуться и приблизиться к  вождю и основоположнику.  Тут вдруг   из дверей оперного театра выскочило несколько  человек в форме и  в штатском. Они бросились к нам.  Костик спрыгнул вниз, сделал из пальца пистолет, вытянув длинный указательный палец и закричал:"Пух-пух!" Я  рванул в соседний сквер за оперный театр и  краем глаза увидел, как подкатил ментовский  газик, отрезавший  весельчаку путь к отступлению.  Приятеля свинтили и куда-то поволокли.   Я обежал несколько кварталов и проходным двором вернулся домой. Там допил все, что оставалось и лег спать.

      На следующий день Костика выпустили из обезьянника, и  возник повод для новой выпивки.  Товарищ рассказал, что с ним произошло, как его привези в Ленинский райотдел милиции и там,  приглашенный со Степашки,  гибист долго выспрашивал, куда  была спрятана бомба?  Он уточнял,  в каком месте заложена  взрывчатка: под сапогом или где еще?   Потом офицер выяснял связи  подозреваемого террориста с  местными диссидентами, называя неизвестные фамилии. Утром парня  отпустили за отсутствием состава преступления, но напугали сильно. Вертикаль власти дала себя знать. Она не  исчезла, а лишь затаилась.

   С  Константином  в то время  сделали музыкальный дуэт под названием "Праздник мух". Приятель играл то на дудке, то на банджо, а я на гитаре. Песни получались какие-то философские, постмодернистские:

                     "Бумага"

Серый картон – бутафорные скверы,

Серое небо бумагой обклеено.

Бумажные лица попутчиков серы,

Бумага, известно, краснеть не умеет.

 

А у стен есть уши,

У ушей нет стен.

Забирают души

В плен, в плен, в плен.

 

Бумага горит, но поджечь мир опасно,

Лежит Прометей до сих пор под скалой,

К тому же давно мне уже стало ясно –

Зову я добро неосознанным злом.

 

Всегда к ноябрю собираются в стаю

Бумажные листья, разбив  дырокол,

И с жалобным криком они улетают

К чиновникам,  пузом   ломающим стол.

 

А у стен есть уши,

У ушей – нет стен.

Дождь прольется в души

Словно кровь из вен.

    В то время мы готовы были репетировать где  угодно: в парке, на  даче, совершенно не обращая внимания на  то,  понимает ли публика наше творчество или нет. Это было полное самоуглубление. Любимым местом являлся  пляж на Маяковском спуске, где регулярно  распространялся   пьянящий  сладковатый аромат  забродивших дрожжей с Жигулевского пивзавода. Одурманившись запахом, наигравшись вдоволь, мы порой поднимались в стационарное  каменное кафе на Набережной у Чкаловского спуска, где  распивали портвейн "Анапа" за  два двадцать, заедая сливочным мороженым из нержавейки.

               "Шейх"

Я вчера пришел к дверям

Квартиры и позвонил,

Но никто мне не открыл,

Ведь живу  там только я.

 

Вынув ключ, я дверь открыл.

Вытер ноги,  сделал шаг

И подумал: а кто вот так

Их вытрет об меня.

 

Я стал

Бумажный генерал

Оловянных солдат.

 

В один из этих куцых дней

С балкона прыгнуть бы,

Но боюсь, что станет мне

Только веселей.

 

Но ведь я богат,

Сказочно богат,

У меня ведь есть мои желанья.

Если их собрать

В одну большую сумку

И шейху подарить –

Он сказочно станет нищим.

   На Революционной в универсаме продавалось Арбатское смородиновое вино по рупь восемьдесят. Костик иногда заходил в магазин с колокольчиком. Продавщица спрашивала, мол, это-то  зачем? Товарищ отвечал: " Чтобы не потеряться". Затарившись, мы шли в какое  - нибудь  уютное местечко и играли:

                 "Небеса"

Приходило  вчера любоваться назавтра.

Я попал между ними как бутылка вина –

Просто тупо смотрел  на их праздник

В этот ясный осенний день.

 

Чтоб  увидеть одно, подойти лучше ближе,

Чтоб увидеть другое -отойти  нужно  вдаль.

Ну а чтобы увидеть все -

Стоит  просто закрыть  глаза,

И поверить, что ты есть тот Бог,

Только Бог в тебе уместиться не смог,

И теперь он правит  один небесами.

 

Очень долго я думал, что же лучше, что хуже,

Подошедший Христос мне сказал: «Суета».

А у райских ворот  раскричались старухи:

 «Ни на ком нынче нету креста».

На Христе нет креста,

На кресте нет Христа.

 

Так скажите, кто правит теперь небесами?

  Когда к нашему дуэту присоединялся  третий компаньон, пусть даже и не музыкант, мы давали ему погремушку, и все вместе входили в полный экстаз:

 "Страннички"

По песочку бережком

Тама, эх, да тама, эх

Да тама страннички идут.

 

Я – вечный странник,

Где взять сил остановиться?

Что манит издали –

Вблизи пугает,

Звезда оказывается пылью.

 

И  начиная, я боюсь конца.

И начиная, я боюсь конца.

Я потерял надежду,

Я, обнимая, плачу.

                   По туристским  тропам

 

  С Костиком  мы зимой ходили на лыжах с Маяковского спуска до села Выползово, а далее в сторону Красной Глинки, иногда посещали пещеру Греве.  Среди снегов она выглядит  еще более  таинственно. Летом наш дуэт плавал на байдарке по Самарке от Бузулука,  по Кондурче от Елховки. Там во время похода создавали новые песни, которые тут же исполнялись среди туристского братства. За несколько дней наш отряд рос, в него вливались все новые байдарочники:

             "Байдарка"

Мы на пути своем ждем водопады,

Мы водопадам  будем этим рады.

Против течения чтоб плыть научиться,

Мы по течению плывем.

 

Байдарка мчится

Как большая птица.

Вальс приключений весло поет.

 

И кажется нам, что мы капитаны,

Лесные реки наши океаны.

Против течения чтоб плыть научиться,

Мы по течению плывем.

 

Байдарка мчится...

 

Печаль всегда живет в таком туризме:

Конец походов одинаков так-

Река взмахнет вслед рукой серебристой,

Байдарка сложена в рюкзак.

   Особенно приятно плавать по малым рекам в начале мая. Повсюду цветет черемуха. Бывает так, что  белые как снег кусты переплетаются над рекой, а байдарка несется по ароматному коридору навстречу приключениям. Они происходят на каждом шагу: то  завалит реку обрушившееся  дерево, то   водный путь  преграждает  старая заброшенная плотина, создавая настоящий метровый водопад.   Поход иногда начинался в жару, а на третью, четвертую ночь ударял мороз. Одним словом экзотика.

              "Чудо"

Мимо чуда пройдешь раз двести,

И вот чуда уж нет на месте.

Чуда будто не бывало никогда.

Жить без чуда невозможно.

Соберем рюкзак дорожный,

Остальное просто не беда.

 

Мы пойдем туда, где горы

Синевою с небом спорят,

Где в ручье студеная вода.

Захрустит костер из веток

И живым горячим светом

Песенку споет нам как всегда.

 

Протечет в грозу палатка.

Пища кончится - несладко.

Как Кобзон комар нам надоест,

А вернемся мы оттуда,

Все покажется нам чудом,

И  как волка  снова тянет в лес.

  Помню летнюю Самарку с бешеным течением, сбивающим с ног. По обе стороны - степь и  небольшие кусты вдоль берега. Там, где крутой песчаный обрыв- повсюду видны  маленькие пещерки, в которых живут ласточки. Часто встречались брошенные деревни и полуразрушенные церквушки  как будто  Россия встала и куда то ушла.

     Хочу заметить, что иногда мы встречали  местных жителей.  Те не проявляли дружелюбия, наоборот в каждом слове, жесте сквозила злоба, мол, городские приперлись,  будь им не ладно. Пацаны кричали с берега:" В следующий раз  торпеду в вас запустим, нечего по нашей реке плавать, заразу принесете и рыбу распугаете".  Однажды видели деревенскую свадьбу на полянке у реки.  Костик сдуру крикнул:"Поздравляю молодых".  Друзья и подруги жениха с невестой схватили пустые бутылки и стали ими кидаться в нас. Слава Богу, расстояние оказалось достаточно велико. Во время похода встретили рыбаков с бреднем. Те на удивление не  схватились  за ножи, а наоборот дали нам рыбы для ухи. Оказалось, что это горожане, приехавшие  на жигуленке слегка  побраконьерить. Они рассказали, что сельчане бояться сглазу, новых людей, считают, что болезнь передается через одежду, пищу. Зашел чужой  в реку - воду опоганил.

      Плавали мы также в заповедник Васильевских островов. В те времена там была строгая охрана, ведь рыбные угодья принадлежали Приволжско-Уральскому военному округу. Там находился заказник для  генералов, любителей рыбной ловли.

"Васильевский остров"

На Васильевский остров

Пробраться не просто:

Поджидает там  егерь, злобный словно  Кащей.

Ходит в черной фуражке,

Верит только бумажке,

Ну а нам он не верит, прогоняет взашей.

 

А там серая цапля и белая чайка,

И крупные капли нам дождя не страшны.

А там серая цапля и белая чайка,

Они в зимние ночи наполняли все сны.

 

Встал  вопрос очень остро,

Как  пробраться на остров,

И  с какой стороны бы обойти нам закон.

Я байдарку на спину,

Сквозь болотную тину

Лес , как грубый лазутчик, иностранный шпион.

 

Встретил   белую чайку и серую цаплю...

 

Я играл на гитаре,

Звезды мне подпевали.

Нашим другом стал август, весь пропахший костром.

А когда расставались,

Волны тихо плескались,

И украдкой заплакал месяц август дождем.

 

Вспомнил белую чайку и серую цаплю...

  Мы забрались в самое сердце заказника, где была почти нетронутая природа. Помню закричала  в вечерней мгле выпь, и Костик аж побелел от страха, полагая, что кого то душат. Мы прятались в кустах вместе с байдаркой от лесников. За неделю там никто ни разу не появился, только мы и природа.  Иногда  утром  приходил лось. Когда плыли назад на байдарке кусочки хлеба подбрасывали в воздух и их  налету хватали чайки. А потом нас ждал  шумный город и новые творческие порывы.

               "Ветер"

Где-то там, а может  где-то здесь

Растворен до капельки я весь.

Мне б добраться,

Мне б собраться,

Мне б воскреснуть и зацвесть.

 

По большой рассыпан я Земле,

Я затерян где-нибудь в толпе.

Словно ветер, чист и светел

Голос мой запел, голос мой запел.

 

Я стучу макушкой в небеса.

Мои уши словно паруса

Ближе к раю я взлетаю,

Слышу  ангельские голоса.

 

Ну,  уж вот растаял белый снег,

Я опять – обычный человек.

Только память сердце ранит,

И во мне уже навек -

 

По большой рассыпан я Земле,

Я затерян где-нибудь в толпе.

Словно ветер чист и светел

Голос мой запел, голос мой запел.

   Помню мы отмечали с Костиком Новый год  все на той же площади  Куйбышева под городской елкой, которая раньше украшалась огромным шатром из горящих лампочек. На праздничном дереве висели  огромные стеклянные шары и мягкие игрушки. Мы пили водку из  солдатской фляжки и играли для веселой публики.

                 "Паук"

Эй, паук, сплети наш белый вечер

И нашу встречу с теми, кто пришел.

Кто пришел,  кто приходит, кто придет.

 

На белом бархате сна -

Неподвижность.

Как околдует она,  колдует она

Искрящейся  модой Парижа.

 

Эй, паук, сплети наш белый вечер

И нашу встречу с теми,  кто ушел.

Кто ушел, кто уходит, кто уйдет.

 

На белом бархате сна...

                     Встреча с Прибалтикой

 

    Летом  1982г. я с Костиком  ездил  на поезде в Ригу. Латвия оказалась совершенно другим миром: старинные улочки, чистота, культура. Там полюбили ходить в кафе на свежем воздухе и пить чешский еловый ликер  по 3 рубля за бутылку , запивая томатным соком  по 10 копеек бокал, и все это заедать мороженым крем брюле по  28 копеек   за порцию. Вокруг сидели исключительно вежливые цивилизованные люди. Как-то столик напротив заняла молодая семья, все исключительно красивые: высокий мужчина лет 28, женщина как с обложки гламурного журнала,   стройные ноги  от ушей, длинные  естественные светлые волосы. С ними  был маленький ребенок  с кудряшками, ну, чистый  амурчик.  К  семье подсел какой- то знакомый,  вылитый Квазимодо, маленького роста, с  красной мордой, на которой казалось разбивали кирпич. За столиком пришедший создал очевидный  мезальянс. Страшило лузгал семечки и сплевывал на пол, вскоре мы заметили совсем странное:  страшный мужик гладил под столом ноги красотки, та хихикала, а муж делал вид, что ничего не замечает. Вот это нравы...

"Тоска"

Ты стояла по углам

И сидела за столом,

И тебя, моя Тоска,

Угощал я коньяком.

 

Думал пьяный  я тобою

Стану нелюбим.

Подойдешь, посмотришь

И уйдешь  с другим.

 

Но в коньячной полутьме

Я противиться не смел,

И  Тоска меня взяла,

Обняла и повела.

 

И я  пошел туда,

Где Хорошо живет –

Интим - салоны где,

И кабаки с вином.

Автор: Демидов Андрей Вячеславович
Дата публикации: 24.09.2015

1 | 2 | 3



Добавить в закладки

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться


Вас могут заинтересовать другие материалы из данного раздела:

«Кавказский Суворов» 1810г.

Историческое стихотворение "Кавказский Суворов 1810г.." Автор: Галкин Юрий Анатольевич.

Читать

Полководец 1770г.

Историческое стихотворение "Полководец 1770г." Автор: Галкин Юрий Анатольевич.

Читать

Пойти по рукам 750г.

Историческое стихотворение "Пойти по рукам 750г.".

Читать

Сражение при Калиакрии 1791г.

Историческое стихотворение "Сражение при Калиакрии 1791г." Автор: Галкин Юрий Анатольевич.

Читать

Гребец на галере 100г.

Историческое стихотворение "Гребец на галере 100г.".

Читать

Ветеран

Историческое стихотворение "Ветеран" .

Читать

Батый 1239г.

Историческое стихотворение "Батый 1239г.".

Читать

Брусиловский прорыв 1916г.

Историческое стихотворение "Брусиловский прорыв 1916г." Автор: Галкин Юрий Анатольевич.

Читать

На долгие годы слезами и кровью

Историческое стихотворение "На долгие годы слезами и кровью " Автор: Плотникова Светлана Владиславовна.

Читать

А. В. Суворов 1778г.

Историческое стихотворение "А. В. Суворов 1778г." Автор: Галкин Юрий Анатольевич.

Читать

Искать на сайте:
Гость

Заметили ошибку? Выделите её и нажмите ctrl+enter